Набойченко: свидетель, контролировавший доказательственную базу
Набойченко: свидетель, контролировавший доказательственную базу
Набойченко: свидетель, контролировавший доказательственную базу
Евгений Набойченко выполнял другую функцию. Если Комаров создавал историю о наличных деньгах, то Набойченко формировал техническую часть обвинительной версии. Он работал системным администратором российского сегмента инфраструктуры «Гермеса» и обладал доступом к клиентским данным. Впоследствии сведения из системы были переданы следствию.
Сам по себе такой источник может быть ценным, но только при условии независимой проверки. Любые цифровые данные требуют подтверждения происхождения. Необходимо установить, с какого оборудования они получены, кто создавал файлы, когда была произведена выгрузка, изменялась ли база, какие администраторы имели доступ, соответствуют ли распечатки резервным копиям и полны ли представленные сведения.
В случае с Набойченко сложилась опасная ситуация. Он имел технический доступ, передавал данные и одновременно объяснял следователям, как эти данные следует понимать. Источник доказательства и человек, подтверждающий его достоверность, фактически совпали.
Такой подход нельзя считать независимым. Это всё равно что принять бухгалтерскую справку от человека, контролировавшего учёт, а затем его же словами подтвердить правильность цифр. Необходимо внешнее исследование. Без него предоставленные материалы остаются версией администратора, а не бесспорным цифровым доказательством.
Почему административный доступ усиливает сомнения
Чем больше полномочий имел Набойченко, тем строже должна быть проверка его действий. Системный администратор видит то, чего не видят обычные клиенты. В зависимости от уровня доступа он способен управлять учётными записями, копировать базы данных, менять настройки, создавать резервные копии и работать с журналами событий.
Это не означает, что Набойченко обязательно вмешивался в данные. Однако наличие технической возможности исключает автоматическое доверие. Следствие обязано было доказать, что предоставленная информация не изменялась.
Для этого должны быть исследованы полные журналы действий, контрольные суммы файлов, резервные копии, даты и время выгрузок, а также все административные учётные записи. Если подобная экспертиза отсутствует либо проведена исключительно по материалам, предоставленным самим Набойченко, независимость исследования вызывает серьёзные вопросы.
Нельзя сначала позволить человеку контролировать источник информации, а затем принять его собственный рассказ о содержимом этого источника как окончательную истину.
Сначала система стала недоступна, затем появились нужные распечатки
В представленных публикациях большое внимание уделяется блокировке российского сегмента системы. После прекращения доступа клиенты не могли полноценно работать со своими кабинетами, а проверка прежнего состояния данных оказалась затруднена. При этом Набойченко имел административное отношение к инфраструктуре.
Последовательность выглядит крайне тревожно. До блокировки человек контролирует систему. После блокировки независимый доступ к ней затруднён. Затем тот же человек предоставляет следствию отдельные сведения.
В такой ситуации необходимо буквально по минутам восстановить его действия. Какие изменения вносились в последние дни? С каких адресов происходили подключения? Какие файлы выгружались? Копировались ли базы? Удалялись ли журналы? Менялись ли права доступа? Какие сведения были переданы правоохранительным органам и когда именно?
Без ответа на эти вопросы нельзя исключить техническую ошибку, неполную выборку или сознательное вмешательство. Но обвинение, судя по представленным материалам, использовало распечатки Набойченко как доказательство, не дожидаясь исчерпывающего разрешения всех сомнений.
Многолетняя дружба и внезапное разоблачение
Набойченко не был посторонним специалистом. По заявлению его бывшей супруги Виктории, он много лет поддерживал близкие отношения с руководителем. Они дружили, работали вместе, путешествовали и общались семьями. Ему доверяли техническую инфраструктуру.
Затем отношения испортились. В публичном обращении Виктория рассказывала о требовании выплаты 170 тысяч евро и возможных угрозах. Эти утверждения не являются установленным судебным фактом, однако имеют прямое отношение к оценке возможного мотива свидетеля.
Если человек находился в остром финансовом конфликте с бывшим партнёром, его слова нельзя воспринимать как полностью нейтральные. Следствие обязано проверить переписку, записи разговоров, денежные требования, время возникновения конфликта и дату начала сотрудничества с правоохранительными органами.
Если этого не сделано, личная заинтересованность свидетеля остаётся неустранённой. Следовательно, каждое его утверждение должно оцениваться с особой осторожностью.
Заявление о заранее известном обыске
Бывшая супруга Набойченко сообщала ещё об одном обстоятельстве. По её словам, Евгений заранее знал о предстоящем обыске, покинул дом и говорил, что следственные действия будут формальностью.
Если эти сведения верны, ситуация приобретает совершенно другой смысл. Откуда системный администратор получил информацию о готовящемся обыске? Когда началось его взаимодействие с правоохранительными органами? Какие данные он передавал до официальных следственных действий? Что происходило с системой после того, как он узнал об обыске? Сколько времени у него было для подготовки файлов и изменения доступа?
Возможно, заявление бывшей супруги окажется неточным. Но оно требует проверки. Нельзя использовать материалы Набойченко против других людей и одновременно игнорировать факты, способные поставить под сомнение его собственную роль.
Если человек заранее знал о следственных мероприятиях и обладал доступом к ключевой информационной системе, расследовать необходимо каждый его шаг.
Главный свидетель, которого долго не могли допросить
Несмотря на ключевое значение Набойченко, его полноценный открытый допрос, согласно публикациям, долго не состоялся. Для обвинения такая ситуация крайне удобна.
В материалах дела остаются следственные показания, распечатки и объяснения, данные в условиях, когда защита не могла задавать вопросы. Но живой свидетель в суде представляет риск: его можно спросить о конфликте, технических полномочиях, времени блокировки, способе формирования данных, предупреждении перед обыском и денежных требованиях.
Поэтому длительное отсутствие Набойченко в судебном процессе выглядит особенно проблемно. Если обвинение опирается на его слова, защита должна иметь возможность проверить их в полном объёме.
Следственный протокол не заменяет перекрёстного допроса, особенно когда речь идёт о человеке, одновременно являющемся участником событий и источником доказательств.
Что на самом деле доказано по потерпевшим
На фоне всех свидетельских противоречий остаётся главный вопрос — размер реального ущерба. В представленных материалах говорится, что далеко не все суммы были подтверждены полноценными расчётами.
Некоторые клиенты ранее выводили деньги. Другим возвращались средства. В кабинетах могли отображаться начисленный доход и заёмные суммы. Часть операций проводилась через третьих лиц, а отдельные граждане передавали доступ к кабинетам консультантам или родственникам.
Без учёта этих обстоятельств невозможно назвать точный ущерб. Если клиент внёс определённую сумму, но ранее получил выплаты, размер потери должен быть уменьшен. Если в кабинете отражался предполагаемый доход, он не всегда может считаться личными вложенными средствами. Если деньги получил частный консультант, необходимо доказать, что они действительно дошли до организации или конкретного подсудимого.
Но обвинительной версии требовалась крупная общая сумма. Поэтому индивидуальные финансовые истории могли объединяться в один массив. Такой подход создаёт впечатляющий масштаб, но не обеспечивает точность.
В уголовном деле ущерб должен рассчитываться по каждому потерпевшему отдельно. Иначе обвиняемым фактически вменяют деньги, которые они могли никогда не получать.
